?

Log in

No account? Create an account

Все интересное в искусстве и не только.


Previous Entry Share Next Entry

Алексей Николаевич Саврасов.

загруженное (6)

Алексей Николаевич Саврасов — художник, выдающийся пейзажист, основоположник символистского “пейзажа настроения” в русской живописи. Родился в Москве 12 мая 1830 в семье мелкого купца. Он был художником большого таланта и тяжелой, драматической судьбы. Был одним из членов-учредителей "Товарищества передвижников".


загруженное (1)

Саврасов был еще и замечательным педагогом: в 1857 он вел пейзажный класс в Московском училище живописи, ваяния и зодчества; среди его учеников были К.А.Коровин и И.И.Левитан.
Он умер в нищете и  забвении, если о нем вспоминали, то давали резкие, критические рецензии , но Левитан, любимый ученик Саврасова, в память о своем учителе написал в 1897 году: "Не стало одного из самых глубоких русских художников... С Саврасова появилась лирика в живописи пейзажа и безграничная любовь к своей родной земле... и эта его несомненная заслуга в области русского художества никогда не будет забыта". Он, конечно, был прав.  Время все расставило по своим местам и творчество Саврасова – золотой фонд нашей культуры.

загруженное (3)


загруженное (4)


загруженное (5)


cJelYa2ep0


загруженное (7)


загруженное (8)


загруженное (9)


загруженное (10)


загруженное (11)


загруженное (12)


загруженное (13)


загруженное (14)


загруженное (15)


загруженное


80230c699875


загруженное (16)


Buy for 100 tokens
Buy promo for minimal price.

  • 1
paraskevi_fox December 5th, 2013
Оказывается, мне нравятся пейзажи Саврасова! Думала раньше, что вообще пейзажи не люблю;) Спасибо!

gar4i4 December 5th, 2013
вот это совсем моё моё) насмотреться не могу) чудесные картины. Россия, деревня, природа, церковь - прекрасно!

(Deleted comment)
nezyaika December 5th, 2013
спасибо, смотрела и вспомнились стихи Рубцова

ded_port_sam December 5th, 2013
Странно, что современники его не приняли и не поняли - картины чудесны, полны настроения...

hotmysl December 5th, 2013
Ранняя весна очень! Остальное, - нет.

Какой подарок!

vodoley2201 December 5th, 2013
Лиричные, светлые пейзажи!
Спасибо!

(Anonymous) December 5th, 2013
Тоска! Вы себя там представляете? Это та самая русская тоска...Её называют смертной.

lahtak December 5th, 2013
Да какая там тоска, он просто запойный был.Жаль ,большой художник пропал

nadezhda_an December 6th, 2013
Несомненно, только любящий и понимающий может достичь совершенства в своем деле. Его картины - это Россия, для каждого своя, но родная.

Гиляровский, "Друзья и встречи", глава "Грачи прилетели"

myslenkov December 6th, 2013
Первая встреча: "На Моховой, бок о бок с Румянцевским музеем, ныне Ленинской библиотекой, у входа в "меблированные комнаты" остановился извозчик, из саней вылез мой приятель, художник Н. В. Неврев. Мы, так сказать, столкнулись.
- Зайдем к Саврасову, возьмем его с собой и пойдем завтракать в "Петергоф".
Я не был знаком с Алексеем Кондратьевичем Саврасовым, но преклонялся перед его талантом. Слышал, что он пьет запоем и продает по трешнице свои произведения подворотным букинистам или украшает за водку и обед стены отдельных кабинетов в трактирах.
Поднимаясь в третий этаж, Неврев рассказал мне, что друзья приодели Саврасова, сняли ему номер, и вот он уже неделю не пьет, а работает на магазины этюды...
- Я вчера к нему заходил,- прекрасную вещь кончает... Пишет с натуры через окно сад и грачиные гнезда... Нарочно сейчас приехал к нему посмотреть.
Дверь была чуть приотворена. Мы вошли. Два небольших окна глядят в старинный сад, где между голых ветвей, на фоне весеннего неба, чернеют гнезда грачей.
Мне вспомнились слова И. И. Левитана: - Я ученик Алексея Кондратьевича.
В комнате никого не было. Неврев пошел за перегородку, а я остановился перед мольбертом и замер от восторга: свежими, яркими красками заря румянила снежную крышу, что была передо мною за окном, исчерченную сетью голых ветвей берез с темными пятнами грачиных гнезд, около которых хлопочут черные белоносые птицы, как живые на голубом и розовом фоне картины.
За перегородкой раздался громкий голос Неврева:
-- Да вставай же, Алеша! Пойдем в трактир... Ну же, вставай!
Никакого ответа не было слышно.
Я прошел за перегородку. На кровати, подогнув ноги, так как кровать была коротка для огромного роста, лежал на спине с закрытыми глазами большой человек с седыми волосами и седой бородой, как у библейского пророка. В "каютке" этой пахло винным перегаром. На столе стояли две пустые бутылки водки и чайный стакан. По столу и на полу была рассыпана клюква.
-- Алеша,-- тормошил Неврев.
- Никаких! -- хрипел пьяным голосом старик.
- Никаких! - повторил он и повернулся к стене.
- Пойдем,- обратился ко мне Неврев,- делать нечего. Вдребезги. Видишь, клюквой закусывает, значит, надолго запил... Уж я знаю, ничего не ест, только водка да клюква.
Потормошил еще - ответа не было. Вынул из кошелька два двугривенных и положил на столик рядом с бутылками: - Чтобы опохмелиться было на что, а то и пальто пропьет.
Неврев был в восторге от картины:
-- Ведь это же старый Алексей Кондратьевич. Вчера утром я подмалевку видел, а сейчас почти закончено... Надо присмотреть, чтобы спьяна не испортил... Забегу к нему завтра утром...
Так я в первый раз видел знаменитого художника, одного из основоположников русского пейзажа. Это было 25 марта, в солнечный день, в конце 80-х годов.
Потом как-то через год или два я зашел однажды в эстампный магазин "Ницца" и увидел знакомую картину, ту самую, которую я видел в номере на Моховой. Внизу стояла подпись красной краской "А. Саврасов", видно, что сделана дрожащей рукой.
-- Я видел у Саврасова эту картину,-- заявил я владельцу магазина.
-- Это не она, а повторение. Та картина давно продана, но Алексей Кондратьевич делает повторения. Да это уж далеко не то. Совсем старик спился... Жаль беднягу.
Оденешь его - опять пропьет все. Квартиру предлагал я ему нанять - а он свое: "Никаких!",- рассердится и уйдет. Как раз вчера писал у меня. Есть еще такие повторения, и не плохие. В прошлом году с какой-то пьяной компанией на "Балканах" сдружился. Я его разыскивал, так и не нашел... Иногда заходит оборванный, пьяный или с похмелья. Но всегда милый, ласковый, стесняющийся. Опохмелю его, иногда позадержу у себя дня на два, приодену - напишет что-нибудь. Попрошу повторить "Грачи прилетели" или "Радугу". А потом все-таки сбежит. Ему предлагаешь остаться, а он свое: "Никаких!.."
Видел я Саврасова еще раз, Великим постом, когда он ехал по Мясницкой с Лубянской площади, совершенно пьяный, вместе со своим другом Кузьмичом, который крепко его держал, чтобы он не вывалился из саней. Кузьмичом звали И. К. Кондратьева -- старого писателя, работавшего в журналах и писавшего романы для издателей с Никольской. Жил он всегда на "Балканах" в Живорезном переулке, куда, видимо, и вез Саврасова, приютившегося у него".

kseniapo December 6th, 2013
Спасибо! Любопытно, что сегодня смотрится (я смотрю) как-то по-новому.

Вторая встреча Гиляровского с Саврасовым

myslenkov December 7th, 2013
"на тротуаре я увидел огромную фигуру, в коротком летнем пальтишке, в серых отрепанных брюках, не закрывавших разорванные резиновые ботики, из которых торчали мокрые тряпки. На голове была изношенная широкополая шляпа, в каких актеры провинциальных театров изображают итальянских бандитов. Ветер раздувал косматую гриву поседелых волос и всклокоченную бороду.
Я подошел ближе. Он правой рукой шарил в кармане и сыпал на ладонь левой копейки. Я взглянул в лицо и узнал Саврасова, когда-то любимого профессора Училища живописи, автора прославивших его картин "Грачи прилетели" и "Разлив Волги под Ярославлем". Много я видел его этюдов и рисунков по журналам и все на любимую тему начало весны.
- Здравствуйте, Алексей Кондратьевич! Я Гиляровский. Мы с вами в "Москве", в "Волне" работали, у Кланга.
- Хороший он человек. Ну вот. - А сам дрожал, лицо было зеленое. - Вот собираюсь опохмелиться. Никак не могу деньги собрать, за подкладку провалились.
- Вот что, пойдем ко мне, - предложил я,- выпьем, закусим.
Он вдруг поднял голову, воззрился на что-то, посвежел, помолодел как-то сразу, глаза загорелись. Ткнул меня в бок, а правой рукой указывал на крышу церкви напротив, на углу Петровки. По крыше тихо сползала лавина снега, а на ней сидела ворона, что-то торопливо, энергично долбившая клювом. Лавина двинулась быстрей, нависла на миг всей массой над тротуаром. Часть ее оторвалась и рухнула вниз, распугав, к счастью благополучно, прохожих, а на другой половине, быстро сползавшей, ворона продолжала свое дело. И когда остальное снежное плато рухнуло, ворона приподнялась, уселась на самом желобе и стала глядеть вниз на упавший снег: то одним глазом взглянет, то повернет голову - и другим.
- Какая прелесть! - радовался старик. Ворона улетела, и он снова потух.
- Пойдемте, - позвал я его и взял за руку.
- Лучше бы в трактир, напротив. Да вот деньги-то. - и он опять зашарил в кармане. - Денег-то у меня тоже нет.
Я взял его за руку, и мы зашлепали по растаявшему тротуару.
- Одет-то я. Нет, не пойду! - уперся было он на лестнице.
- Да у меня отдельная комната, никого не встретим. Я отпер дверь и через пустую прихожую мимо кухни провел его к себе, усадил на диван, а сам пошел в, чулан, достал валенки-боты. По пути забежал к жене и, коротко сказав о госте, попросил приготовить поесть. Принес, дал ему теплые носки и заставил переобуться. Он долго противился, а когда надел, сказал: - Хорошо, а то ноги заколели!
Встал, закозырился, лицо посвежело, глаза улыбались. - Ишь ты, теперь хоть куда. Штаны-то еще новые... - и снова сел.
В это время вошла жена - он страшно сконфузился, но только на минуту.
- Алексей Кондратьевич, пойдемте закусить, - пригласила она.
С трудом, дрожащей рукой он поднял стаканчик и как-то медленно втянул в себя его содержимое. А я ему приготовил на ломтике хлеба кусок тертой с сыром селедки в уксусе и с зеленым луком. И прямо в рот сунул:
- Закусывай - трезвиловка. Он съел и повеселел: - Вот так закуска!
А жена ему тем временем другой такой же бутерброд приготовила. - Не разберу, что такое, а вкусно, - похвалил он. После второго стаканчика старик помолодел, оживился и даже два биточка съел - аппетит явился после "трезвиловки". Разговорились. Он взял со стола карандаш и спросил бумаги.
- Привык что-нибудь чертить, когда говорю... А то руки мешают.
Я подал ему альбом и карандаш. Просидел у меня Алексей Кондратьевич часа два. От чая он отказался и просил было пива, но угостили его все-таки чаем с домашней наливкой, от которой он в восторг пришел.
Я предложил Алексею Кондратьевичу отдохнуть на диване и заставил его надеть мой охотничий длинный пиджак из бобрика. И хотя трудно его было уговорить, он все-таки надел, и когда я провожал старика, то был уверен, что ему в обшитых кожей валенках и в этом пиджаке и при его летнем пальто холодно не будет. В карман ему я незаметно сунул серебра.
Жена, провожая его, просила заходить. Он радостно обещал, но ни разу не зашел, - и никогда больше я его не встречал, слышал только, что старик окончательно отрущобился и никуда не показывается. Я его видел только три раза и все три раза в конце марта, когда грачи прилетают и гнезда вьют. В моем альбоме он нарисовал весну, избушку, лужу и грачей. И вспоминаю я этого большого художника и милого моему сердцу человека каждую весну, когда грачи прилетают".

  • 1